Алексей Трофимов
Вокруг меня
Мир качается вокруг меня, и я, сидя в лодке мироздания, медленно качаюсь ему в такт. Пар, легкий и невесомый, поднимается вверх. Вверх, вслед за моим взглядом.
Я смотрю в окно, где за стеклом, под порывами ветра, из стороны в сторону, так же, как мир, качающийся вокруг меня, так же как я, качающийся ему в такт, под рваным покрывалом серых облаков, подрагивают ветви засохшей вишни, как руки, поднятые к верху, в мольбе дать немного бесполезного уже дождя.
Пар поднимается, рассеиваясь у потолка, а может быть – ниже, но абсолютно безвозвратно.
Медленно, так же медленно, как качающийся мир вокруг меня, я перевожу взгляд от ветвей вишни в окне на чуть тлеющие в камине угольки, на пробивающиеся сквозь них язычки алого пламени, на пепел опадающих с них вниз – на пол камина.
Огонь догорает, тепло начинает растворяться, волнами расходясь от каменки, отталкиваясь от потолка, стен и полков парилки и, возвращаясь назад, обратно. Тепло с паром, переходящее в жар. Там хорошо. Я встаю и иду… плыву туда. Медленно, не спеша, в лодке мироздания.
Март, 20-е.
Как говорит энциклопедия: "Дикий кабан плавает превосходно и может проплывать значительные расстояния".
Вот и под густой и длинной щетиной у него хорошо развитый плотный подшерсток. Значит не мерзнет зимой.
Клыки острые, которыми он удары свои смертоносные наносит. И всеядный он. Значит от голоду умереть не должен вроде…
Ан нет – вмерз в лед кверху лапами, и ничего не спасло его, не помогло в трудную минуту. Ни клыки, ни
подшерсток, ни умение плавать.
Иван сам видел. И нам сказал, сходите, мол, – посмотрите.
До Высокого берега через лес идти. А в лесу мокро. Снег лежит еще, но весна чувствуется. Птицы поют, вода под ногами хлюпает, и пахнет. Весной пахнет.
Неман не разлился пока, не показал всей своей полноводной красоты, но лед уже тронулся, поплыли льдины вниз по течению, ненадолго останавливаясь в заводях извилистого русла.
Смотришь на него и хочется
искупаться. Или ноги хотя бы помочить. В мутной холодной серо-свинцовой воде.
Это не сложно – шагаешь на лед, он, весенний рыхлый не выдерживает тебя и нога уходит вниз, туда, где холодно и мокро. И потом, с веселым чавканьем в полном воды сапоге, идешь дальше, вдоль берега, в сторону деревни, на звук дозорного собачьего лая.
А вниз по течению, вмерзший в лед, вверх лапами, плывет дикий кабан. Дикий кабан плавает превосходно и может проплывать
значительные расстояния.
мужской правде
я сидел на веранде, курил гаванскую сигару, потягивал jameson, глядя на розовые от садящегося солнца, посеребряные январским снегом сосны, и слушая предзакатное пение птиц. лабрадор по кличке томас, с эстонским спокойствием лежал на припорошенных досках пола веранды, печально опустив свою тяжелую голову на уставшие от долгого, по заснеженному лесу, бега, лапы.
"прекрасное начало романа", подумал я. но женщины
рядом не было, а заводить роман с собакой я не собирался.
Игры
Когда эти игры закончатся тем, чем может закончиться ночь,
Когда твои звуки растают вдали едва ли сойдя на нет,
Я выйду на встречу прекрасному дню, а ты будешь думать, что прочь.
Ты станешь стремиться на встречу к нему, ему отдавая наш свет.
Но это прекрасно – делиться теплом, когда ты сгораешь звездой
Я знаю все входы, но выходы здесь знаешь лишь ты одна.
Когда, наконец, ты встретишь его и он станет полон тобой
Ты выплеснешь в день ожиданье того, что ночи подарит без сна.
Тоска
Как можно глубже
Погружаемся в стихию
Как странно – глуп же
Тот, кто может, но не хочет
И пусть уходят навсегда другие
А остаются те кто…
что тебе пророчат?
Затянут туже
Жгут на тонкой слабой шее
Я вижу ту же,
Что тайком мне душу гложет
Когда мы встретимся – значенья
не имеет
Да, это впрочем, вряд ли нам поможет
Уйдя, к тому же
Развернуться будет сложно
Достойным мужем
Вдруг окажется засранец
И станет все до одури возможно
Когда уйдет смущения румянец
А мы все те же,
Хотя в это и не верим
И душу тешит
Что все это лишь начало
И открывая без оглядки двери
Мы, поднимая паруса,
отходим от причала…
Уронили мишку на пол
Уронили мишку на пол,
Оторвали мишке лапу…
А. Барто
Уронили мишку на пол,
Затоптали мишку насмерть.
Хоть бы кто-нибудь заплакал…
Но зачем по мишке плакать.
Оторвали мишке лапу,
Оттоптали нос и уши,
Рот порвали грязным кляпом –
Что там старые игрушки…
Много новых будет, лучше –
Старый позабыт и брошен.
Тот, что был – давно не нужен –
